А помните вы детство с Винни пухом.
Как Леопольд учил нас всех дружить.
И мультик про большое очень ухо.
Они ведь нас учили просто жить.

Учили веселиться и общаться.
Друг к другу в гости весело ходить.
Учили что мы можем ошибаться.
И как проблему каждую решить.

Они нас научили слушать звуки.
Нас научили сладкое любить.
И если вдруг свои отпустишь руки,
То будет жизнь как будто пчёлы бить.

А помните то детство с Чебурашкой.
А помните мультфильм «Ну погоди».
Там волк всегда и в брюках, и в рубашке.
С прямой спиной по городу бродил.

А помните мультфильм про пса и волка.
Что нас учил друг другу помогать.
Чтоб гордость мы забросили на полку.
Что нужно нам друг друга уважать

А помните вы детство с Винни пухом.
Как Леопольд учил нас всех дружить.
И мультик про большое очень ухо.
Они ведь нас учили просто жить.

В этом мире разбитых надежд.
В этом мире убитой мечты.
Там, где пир без стыда и одежд,
для меня лишь святая ты.

Облик твой, словно лики икон,
мне подарит небесный свет.
В жизни много я ставил на кон.
В жизни много потерянных лет.

Не в почёте сегодня любовь.
Всё сегодня сведётся в постель,
но при виде тебя стынет кровь.
На душе затихает метель.

И пускай больше нету надежд.
И пускай все убиты мечты.
Не нужны мне все те без одежд,
В этом мире нужна лишь ты

На опушке возле леса
жили матушка и дочь.
Дочь прекрасна, как принцесса.
В красной шапке. Очи ночь.

Раз пошла она к старушке
Пирогами угостить.
На другой жила опушке.
Редко к ней могла ходить.

Собирает мать лукошко.
Дочка, ты уж поспеши.
Буду ждать я у окошка.
Пироги на и гроши.

Не задерживайся, дочка.
Много дома разных дел.
В них поставить нужно точку.
Это наш с тобой удел.

И пошла она тропинкой
Тут навстречу серый волк.
Хоть ободранна вся спинка.
В пирогах он знает толк.

Ты куда идёшь, девчонка?
Что за запах, просто шик.
Пирожки в твоих ручонках.
Но а сам всё рык да рык.

Я шагаю до старушки,
Пирогами угостить.
На другой живёт опушке,
Часто не могу гостить.

И пошла она тропинкой.
Где грибочки и цветы.
Волк с ободранною спинкой.
Ждать остался темноты.

Дошагала до избушки.
Постучалась робко в дверь.
Там уж не было старушки.
Ждал девчонку серый зверь.

Проходи скорее, внучка,
расскажи мне, как дела.
Пироги я вижу в ручках.
Видно, мама напекла.

Ой, бабуля, что с ушами?
Чтобы каждый слышать звук.
Знаешь, внучка здесь ночами.
Слышу каждый шорох, стук.

А с руками, что с руками?
Знаешь, внученька, болят.
Уж не справлюсь с пирогами,
так как много лет назад.

А с зубами, что с зубами?
Надоел такой допрос.
Он девчонку цап руками.
И хотел схватить за нос.

Закричит она, как сойка.
Забежал охотник в дом.
И своей ударной двойкой.
вырвал девочку с трудом.

Тут вернулась и старушка.
Волк её ведь проглотил.
И гуляла вся опушка.
Все, кто сердцу дорог, мил

Белым снегом укроется мир.
И снежинки плетут паутины.
Эх, ноябрь, ты чей-то кумир.
Только ты так рисуешь картины.

Серебром ты укутаешь пруд,
белым пледом укроешь деревья.
эх ноябрь, какой же ты плут.
посетишь города и деревни,

белой пудрой покроешь асфальт,
легким ветром раздуешь печали.
эх ноябрь тебе каждый рад,
как качелям, что в детстве качали

Белым снегом укроется мир.
И снежинки плетут паутины.
Эх, ноябрь, ты чей-то кумир.
Только ты так рисуешь картины

Почем любовь сегодня продаёте?
Коль нужно, я деньжата накоплю.
Скажите мне, а в долг вы не даёте?
Ну что ж, тогда попозже я куплю.

Придите вы в себя, скажу я людям,
зачем её вы переводите в рубли?
Нуждающим подайте вы на блюде,
чтоб как зеницу ока берегли.

Её отдайте парню иль девчонке.
Чтоб позабыли, что такое грусть.
Пускай они несут её в ручонках,
уберегают от метели пусть.

И мир тогда раскроется, как роза.
Как лилия на сказочном пруду.
И люди позабудут о морозах,
нежность добывая как руду

Ты спи, а я приду к тебе лучом
и буду красться нежно по подушке.
С тобою нам невзгоды нипочем.
Тебя люблю, шепчу тебе на ушко.

Коль заболеешь, стану я врачом.
Я знаю, как лечить твою простуду.
Прижмусь к тебе тихонечко плечом.
И навсегда с тобою только буду.

Коль ты замёрзнешь, пледом стану я
И чаем, что так нежно согревает,
Тебе шепчу, ты только лишь моя.
Пускай об этом целый мир узнает.

Ты спи, а я приду к тебе лучом
и буду красться нежно по подушке.
С тобою нам невзгоды нипочем.
Тебя люблю, шепчу тебе на ушко.

Дни горят окурком на снегу.
Летят как будто пепел наши годы.
Смотреть без грусти в календарь я не могу.
Ведь утекают числа, будто воды.

Минуты лягут сединою на весках.
Секунды выгорают, будто порох.
Морщины копятся на коже и глазах.
Как за окном листвы осенней ворох.

Так жизнь растает, словно снеговик.
И смерть приходит, будто старый дворник.
Не забывайте, жизнь всего лишь миг.
И каждый день пиши ты жизни сборник.

Пусть дни горят окурком на снегу,
Летят, как будто пепел, наши годы.
С улыбкой каждый день пройти смогу.
И буду петь, врываясь в хороводы.

Коль хотите стрелять — стреляйте.
Только делайте это в упор.
Ну и маме моей передайте,
что я был не повеса, не вор.

Не гулял на гроши чужие.
Кошелёк я чужой не брал,
пил напитки порой дрожжевые.
Но при этом я сердцу не врал.

Коль любил, то любил до смерти.
Коль плясал, чтоб не чувствовать ног.
Коль не верите, что ж, не верьте.
Но прожить очень честно смог.

Да, лечил я словами души,
забывая свои рубцы.
И меня как верёвкой душит.
То, что вновь окружают глупцы.

Коль хотите стрелять — стреляйте,
надоел лживой жизни мрак.
Только маме прошу, передайте,
То что сын далеко не дурак.

Вы главное, душой не замерзайте,
Пускай сердца у вас горят огнём,
и злые фразы льдиной не вонзайте,
Любите ночью, вечером и днём,

Пускай с любви у вас начнётся утро,
И пусть объятьями наполнен будет день,
Обиды не бросайте, чёрной пудрой,
и не таите, злобы хмурой тень,

Вы главное, душой не замерзайте,
И близким подарите, нежный луч,
любите их и чаще навещайте,
тогда поменьше в жизни будет туч

Вы главное, душой не замерзайте,
Пускай сердца у вас горят огнём,
и злые фразы льдиной не вонзайте,
Любите ночью, вечером и днём.

Если хочешь писать — пиши,
снова демон мне жизнь диктует.
Хочешь рифмой дышать — дыши,
пусть народ от тебя ликует.

Если хочешь читать — читай,
по ночам ты стихи прохожим.
Если хочешь мечтать — мечтай,
но не будь на других похожим.

И послушаюсь демона вновь,
что мне спать не даёт пол ночи.
Напишу снова я про любовь,
и её колдовские очи.

Но а завтра вновь новый день.
Знаю, демон придёт под вечер
И накроет вновь мыслями тень.
И накроет вновь рифмой навечной

Если хочешь писать — пиши,
снова демон мне жизнь диктует.
Хочешь рифмой дышать — дыши,
пусть народ от тебя ликует.

Эх, берёза моя ты белая.
Что же снится в твой зимний сон?
Может быть, земляника спелая.
Или милый и ласковый клён.

Ну давай, расскажи, любимая.
Не стесняйся ты сладких грёз.
И пускай твои ветви ранимые
не заденут пурга и мороз.

Может, в снах слышишь пение нежное.
Может дождик ласкает лист.
Но постель твоя — поле снежное.
И вокруг лишь метели свист

Эх, берёза моя ты белая.
Что же снится в твой зимний сон?
Может быть, земляника спелая.
Или милый и ласковый клён.

Нет, я не буду миру говорить.
Как по тебе скучаю каждый вечер,
Как хочется тебя одну любить.
Но только вновь молчит любви диспетчер.

Не буду говорить, ты в это верь,
Что в омут глаз ныряю без оглядки.
В душе моей открыла настежь дверь.
И не играют чувства больше в прятки.

Любимая ты будто бы пожар.
Не буду раздавать тепло прохожим.
В своей душе я спрячу этот жар
твоей руки касание по коже.

Нет, я не буду миру говорить.
Как по тебе скучаю каждый вечер,
как хочется тебя одну любить.
Но вновь гудки и голос сердце лечит

Эй, дед мороз, дари нам неба синь.
Не нужно нам алмазов, да и злата.
Домой вернётся пусть отец и сын.
Для близких это лучшая награда.

Скорее сотвори ты чудеса,
пускай утихнут выстрелы и взрывы, пускай скорей увидим их глаза.
И пусть в морщинах, но они красивы.

Ты подари родные голоса,
которые давно мы не слыхали,
И сразу расцветут поля, леса,
И сразу расцветет и близь и дали.

Прошу, ты подари любимый смех.
И взгляд родной, что уж врага не ищет.
Ты мира подари, прошу, для всех.
И вместо пуль соловушка пусть свищет

Эй, дед мороз, дари нам неба синь.
Не нужно нам алмазов, да и Злата.
Домой вернётся пусть отец и сын.
Для близких это лучшая награда.

Что с тобой, расскажи, брат январь.
Что влюбился в весну иль осень.
Посмотри же скорей в календарь,
Где мороз средь берёз и сосен.

Не укутаешь реки ты в лёд.
Стал какой-то ранимый, что ли.
Вспоминаешь ты губ её мёд.
И как пели ручьи вам в поле.

Лишь сжигаешь, как пепел, дни.
Лишь порой снегом нрав покажешь.
Вспомнишь очи её огни.
Но про них никому не скажешь.

И заплачет сосулькой зима.
Только мысли твои не с нею.
Слёзы льёт она задарма,
Но судить я тебя не смею

Что с тобой, расскажи, брат январь.
Что влюбился в весну иль осень.
Посмотри же скорей в календарь,
Где мороз средь берёз и сосен.

Ты позволь мне тебя убаюкать.
Своим голосом грубым, как смоль,
Обнимать мне позволь и сюсюкать.
Отгонять повседневную боль.

Ты позволь мне в тебе раствориться,
Словно в капельке чистой воды.
Ароматом твоим насладиться,
Что весною так пахнут сады.

Ты позволь мне остаться на веке,
Целовать тебя бризом морей.
Целовать твои руки и веки,
Называя лишь только моей.

Ты позволь разорваться на части,
Чтоб собрать этот пазл любви.
И позволь подарить в жизни счастье,
Если буду с тобой визави.

Ты позволь мне тебя убаюкать.
Своим голосом грубым, как смоль,
Обнимать мне позволь и сюсюкать.
Отгонять повседневную боль.

Я будто серый волк, я волк-подранок.
Бегу, бегу не ведомо куда.
Я будто серый волк не вижу рамок.
Вот так вот и идут мои года.
Убить хотите — что же вы стреляйте.
Но только, братцы, знайте: наперёд
убейте сразу, за спиной не лайте,
иначе вас самих пущу в расход

В меня стреляйте, не жалейте пули.
Но только знайте, знайте наперёд.
Глаза волчицы — лучшие пилюли.
Мне раны лечат уж который год

Давайте окружайте, бейте в спину,
ломайте рёбра и пускайте кровь.
Но только знайте, знайте — я не сгину.
Ведь в сердце волка навсегда любовь.
Давайте, ну же, просьба: не тяните.
В меня стреляйте сразу наповал.
И да ещё прошу я вас любите.
Поверьте, в жизни я любовь познал

В меня стреляйте, не жалейте пули.
Но только знайте, знайте наперёд.
Глаза волчицы — лучшие пилюли.
Мне раны лечат уж который год

В меня стреляйте, не жалейте пули.
Но только знайте, знайте наперёд.
Глаза волчицы — лучшие пилюли.
Мне раны лечат уж который год

Ну что же не стреляете, молчите.
Волк знает с детства, что такое кровь.
И только вы в прицел ружья глядите.
И вспомнили, что дома ждёт любовь.
Коль не хотите, что же не стреляйте.
Но только знайте, знайте наперёд.
Коль не убьёте, за спиной не лайте.
Иначе вас самих пущу в расход.

В меня стреляйте, не жалейте пули.
Но только знайте, знайте наперёд.
Глаза волчицы — лучшие пилюли.
Мне раны лечат уж который год

В меня стреляйте, не жалейте пули.
Но только знайте, знайте наперёд.
Глаза волчицы — лучшие пилюли.
Мне раны лечат уж который год

Столыпинский вагончик его увозит в даль.
Вот так и жизнь проходит, но жизни той не жаль.
Опять чифирь заварит затяжкой серый дым.
Эх, Господи, прости ты грехи нам молодым.
Шманали по карманам такое, брат, кино.
А вечером девчонки кабацкий дым вино.
За риск в бокал хрустальный шампанское нальёт.
А утром на работу опять в карман нырнёт

Эх, ветер, друг, бродяга, куда тебя несёт?
Вся жизнь — хмельная брага, дрожжами в ноздри бьёт.
Собаки вслед торопят, заставят вновь бежать.
Эх, как же всё коробит, а дома плачет мать

Столыпинский вагончик опять везёт в тайгу.
Вот так и жизнь проходит, ой, мама, не могу.
Повсюду снова вышки, подъём и сапоги.
Ой, Господи Всевышний, прошу, ты помоги.
Прошу, скажи, начальник, зачем нам то кино?
Зачем в карман ныряли, кабацкий дым, вино?
Но только на свободе шампанское нальют,
и снова на работу в чужой карман нырнут

Эх, ветер, друг бродяга, куда тебя несёт?
Вся жизнь — хмельная брага, дрожжами в ноздри бьёт.
Собаки вслед торопят, заставят вновь бежать.
Эх, как же всё коробит, а дома плачет мать

Эх, ветер, друг бродяга, куда тебя несёт?
Вся жизнь — хмельная брага, дрожжами в ноздри бьёт.
Собаки вслед торопят, заставят вновь бежать.
Эх, как же всё коробит, а дома плачет мать

Столыпинский вагончик его увозит в даль,
И мать в платочке старом примчится на вокзал.
А он чифирь заварит затяжкой серый дым.
Эх, Господи, прости ты грехи им молодым.
Во сне опять он будет карманчики шманать.
А дома пред иконой седая плачет мать.
Ну что сказать, начальник, такое вот кино.
А на свободе снова кабацкий дым, вино

Эх, ветер, друг бродяга, куда тебя несёт?
Вся жизнь — хмельная брага, дрожжами в ноздри бьёт.
Собаки вслед торопят, заставят вновь бежать.
Эх, как же всё коробит, а дома плачет мать

Эх, ветер, друг бродяга, куда тебя несёт?
Вся жизнь — хмельная брага, дрожжами в ноздри бьёт.
Собаки вслед торопят, заставят вновь бежать.
Эх, как же всё коробит, а дома плачет мать

Эй, таксист, вези меня до центра.
Расскажу, где был уже не раз.
Только извини, не дам ни цента.
Вышел от хозяина сейчас.
Расскажу, какие там метели.
Как охрана топчет сапоги.
Как я там оставил дни недели.
Как молил Всевышний, помоги!

Дядя Коля, ты крути, крути баранку.
Здесь для каждого ты человека свой.
Выверну я душу наизнанку,
как я видел нары и конвой

Помню, как влюбился дядя Коля,
начал по карманчикам шманать.
И со мной моя простилась воля,
и со мной моя простилась мать.
Помню, как судьба меня ломала.
Как в шизо сбивал я руки в кровь,
только лишь луна на небе знала,
что на воле ждёт меня любовь

Дядя Коля, ты крути, крути баранку.
Здесь для каждого ты человека свой.
Выверну я душу наизнанку,
Как я видел нары и конвой

Дядя Коля, ты крути, крути баранку.
Здесь для каждого ты человека свой.
Выверну я душу наизнанку,
Как я видел нары и конвой

Вижу, видел тоже ты немало.
Пассажиры — очень странный люд.
Колея не раз тебя ломала.
Да, бывает, в душу наплюют.
Крутишь колесо своей фортуны.
Фарой ты судьбы осветишь путь.
Пролетают дни, как будто фуры.
На дороге аккуратней будь

Дядя Коля, ты крути, крути баранку.
Здесь для каждого ты человека свой.
Выверну я душу наизнанку,
Как я видел нары и конвой

Дядя Коля, ты крути, крути баранку.
Здесь для каждого ты человека свой.
Выверну я душу наизнанку,
Как я видел нары и конвой

Ей мама говорила: «Ну куда ты?»
За ним собаки бегают давно.
И не помогут божьи адвокаты.
Вся жизнь его — бандитское кино.
Она в ответ шутила, улыбалась.
Эх, мамочка, люблю его до слёз.
Эх, дочка, как хочу, чтоб ты смеялась,
Чтоб ты не знала в жизни серых гроз.

А он опять в чужой карман ныряет,
Чтобы вечером купить букетик роз.
Вот так судьбина подлая гоняет,
Тайгу пророчит лагерь и мороз.

Ей говорили лучшие подруги,
Кричали, что бродяга он и вор,
Что вскоре уж ему закрутят руки,
И жизнь предскажет строгий прокурор.
Она в ответ шутила, улыбалась.
Эх, девочки, люблю его до слёз.
Хотим, подруга, чтоб всю жизнь
Смеялась,
Чтоб ты не знала в жизни серых гроз.

А он опять в чужой карман ныряет,
Чтобы вечером купить букетик роз.
Вот так судьбина подлая гоняет,
Тайгу пророчит лагерь и мороз.

Ей папа говорил: «Эх, дочь, куда ты?»
В ориентировках город весь давно.
Я понимаю, полюбила бы солдата,
А тут вся жизнь — бандитское кино.
Она в ответ шутила, улыбалась.
Его посадят, буду защищать.
Сама Фемида где-то там смеялась,
Не в силах эти чувства разорвать.

А он опять в чужой карман ныряет,
Чтобы вечером купить букетик роз.
Вот так судьбина подлая гоняет,
Тайгу пророчит лагерь и мороз.

В кабинете на допросе задавали мне вопросы,
Как давно я стал карманчики шманать.
В кабинете на допросе серый дым от папиросы,
В коридоре плачет старенькая мать.
Снова плачет, молит Бога, не стелилась чтоб дорога,
Не стелилась чтоб дорога в лагеря.
Не рыдай, мать, ради Бога, не рыдай, мать, ради Бога.
Пред законом и тобой отвечу я.

Вновь начальник смотрит строго,
В лагерь стелится дорога.
Вновь вагон столыпинский стучит.
Много лет в режиме строгом, много лет в режиме строгом.
А за решкой для кого-то жизнь кипит.

В кабинете на допросе серый дым от папиросы,
И начальник хмурит свой серьезный взгляд.
В кабинете на допросе, в кабинете на допросе.
Не верну уже свою я жизнь назад.
В коридоре мать рыдает, и конвой уж ожидает.
Не рыдай, прошу тебя, родная мать.
Только Бог, наверно знает, и начальник тоже знает,
Для чего я стал карманчики шманать.

Вновь начальник смотрит строго,
В лагерь стелится дорога.
Вновь вагон столыпинский стучит.
Много лет в режиме строгом, много лет в режиме строгом.
А за решкой для кого-то жизнь кипит.

Вновь начальник смотрит строго,
В лагерь стелится дорога.
Вновь вагон столыпинский стучит.
Много лет в режиме строгом, много лет в режиме строгом.
А за решкой для кого-то жизнь кипит.

В этом мире лишь похоть и злоба,
здесь забыли давно, как любить.
До мурашек по коже, озноба,
каждый миг о любви говорить.

В этом мире лишь серость, усталость,
просто так не нальют тёплый чай.
А порою лишь хочется малость.
Фразу милой« по мне не скучай».

В этом мире лишь грубость и слякоть.
Нежность напрочь утрачена тут,
от того часто хочется плакать,
что людьми управляет лишь блуд.

В этом мире забыли о ласке.
Повседневность лишь красится в кровь.
Так возьмите цветные краски,
те, что в мир нам приносит любовь

Что ж вы снова беснуетесь, бесы?
Что ж мою вы волнуете кровь?
Да не знал я заморской принцессы,
Но познал, что такое любовь.

Та любовь, что дороже алмазов,
Та любовь, что согреет лучом.
Не из ваших поганых рассказов,
А касаясь в ночи плечом.

Та любовь, что как плед согреет,
Что от сердца сошьёт лоскуты,
Что рукою своею лелеет,
Вновь снимая с души хомуты.

Да узнал, как в плечо уткнувшись,
Будоражится сердце и кровь,
Как от нежности жить, захлебнувшись,
В доме том, где царит любовь

Порою наша жизнь как будто уголь,
Порою чёрная, как будто смоль.
И ищем мы в квартире пятый угол.
Чтоб спрятать в нём обиды, злость и боль.

Порою утопая в никотине,
как будто в сказке ищем мы любовь.
И в мыслях пишем, будто на картине.
Того, кто взбудоражить сможет кровь.

Мы в ванной смоем тяжесть наших будней.
Ну вот скажите, души как отмыть.
По ним топтались стервы, девы-блудни,
которых просто хочется забыть.

Порою утопая в алкоголе,
пытаемся мы сердце излечить.
Которое так просится на волю,
которое вновь хочет полюбить.

Порою наша жизнь как будто уголь,
Порою чёрная, как будто смоль.
И ищем мы в квартире пятый угол.
Чтоб спрятать в нём обиды, злость и боль.

Вы посмотрите, ну же посмотрите.
Свою любовь я отдаю за так.
Её вы всей душою берегите.
Не думайте, не плут я, не чудак.

Не думайте, с ума я не сошедший.
Мне за неё давали четвертак.
Но буду я в историю вошедший,
как парень, что отдал её за так,

что попрошу взамен совсем немного.
Неважно днём иль, может, при луне.
Куда бы ни вела судьбы дорога,
прошу с теплом ты помни обо мне

Вы посмотрите, ну же посмотрите.
Свою любовь я отдаю за так.
Её вы всей душою берегите.
Не думайте, не плут я, не чудак.

Я внесу обиды в чёрный список.
Пусть не пишут, больше не звонят.
Не хочу я с ними переписок.
Разговоры с ними не бодрят.

Не хочу я слышать их насмешки.
Ночью просыпаться от звонка.
Снова собираться в дикой спешке
туда, где по щеке вновь бьёт рука.

Надоели с ними разговоры.
Слушать, что каким-то грубым стал.
Не хочу вступать я больше в споры.
От обид от этих я устал.

Лучше позвоню средь ночи счастью.
Лучше для него согрею чай.
Отгоню невзгоды и ненастье.
За слова «любимый, не скучай»

Без тебя нет места в мире грешном.
Без тебя не знал, что есть покой.
Жил я как-то скучно, как-то спешно.
Пил, гулял, влюблялся под луной.

Но любовь была та мимолётной,
лишь под утро смятая кровать.
Как патрон из ленты пулемётной.
От себя потом хотел бежать.

В кабаках свои сжигая годы.
Лярве новой я читал стихи.
Ожидая солнечной погоды.
В предвкушеньи сладостных стихий.

И она меня ласкала ночью.
Вновь в вино плеская сладкий яд.
В темноте твои я видел очи.
Чувствуя твой тёплый нежный взгляд.

Понимая, нет тебя дороже.
С ней делил я мятую кровать.
До мурашек, до ожогов кожи.
Мог тебя во снах любимой звать.

Без тебя нет места в мире грешном.
Лишь с тобой узнал, что есть покой.
Лишь тебя хочу любить не спешно.
Лишь в тебе теперь тону одной

Быть может, я в любви твоей прохожий.
Быть может, я обычный серый гость.
На идеал совсем я не похожий.
Скорей на брошенную старой псине кость.

Меня лобзали темными ночами,
Пытаясь страстью жаркой обуздать.
Но пьян я в хлам твоими лишь очами.
Живу, боясь признаться, опоздать.

Быть может, не откроешь больше двери.
И в спирте с никотином захлебнусь.
Но я ведь как ребёнок знаю, верю.
К тебе я в новой жизни обернусь.

Любимая, давай гулять ночами.
Под снегом или плачущим дождём.
И знай, твоими пьян навек очами.
Прохожий или гость, но твой Артём

Обними мою душу, слышишь.
Как умеешь, лишь только ты.
Я хочу слышать, как ты дышишь.
Воплотить в жизнь хочу мечты.

Просыпаться с тобой на рассвете.
Позабыть о заботах, делах.
Разорвать одиночества сети,
утонув в твоих ясных глазах.

Обними, как умеешь, сердце.
Растопи, словно Герда, лёд.
Я в объятьях хочу согреться.
Прикоснуться к губам, как мёд.

Прикоснись ты к руке скорее.
Подари мне своё тепло.
Не живу о любви, жалея,
потому что с тобой повезло

Ну давайте скажите, как там,
где мы с вами не встретим рассвет.
Где любовь мы разбили о факты.
Где ни вас, ни меня больше нет.

Говорите, во всём виновен,
и кричите, что сам дурак.
Что упёрся я, будто Овен.
В моих мыслях лишь смрад бардак.

Что способен лишь пить, резвиться.
В голове лишь моей стихи.
Что готов я за них разбиться.
Что живу лишь ха-ха, хи-хи.

Но а вам ведь мужчина нужен.
Тот, что твёрдо на ноги встал.
Что не стыдно назвать и мужем.
Что вложил в вас весь свой капитал.

Что ж, живите теперь богато.
Буду также плевать в потолок,
только знайте, что вам когда-то
свою душу отдал в залог

Я не буду молчать, не ждите.
Пусть слова мои режут слух.
Хоть стреляйте меня, хоть жгите.
Не сломать вам поэта дух.

Коль хотите, тащите на плаху.
Или вовсе зашейте рот.
Буду рвать на себе рубаху,
Чтоб стихи воспевал народ.

Брошу пьянки и драки, брошу.
Синяки променяю на слог.
Чтобы каждый мимо прохожий
Насладиться рифмою смог.

Коль хотите ломайте руки.
Отберите перо на век.
Буду кровью писать не от скуки.
Лишь бы слышал меня человек

Я не буду молчать, не ждите.
Пусть слова мои режут слух.
Хоть стреляйте меня, хоть жгите.
Не сломать вам поэта дух.

Где же ты, царевна Несмеяна,
расскажи, куда держать мне путь.
Я отброшу все свои изъяны,
только ты со мною рядом будь.

Я тебя, как спящую принцессу,
буду поцелуями будить.
Чтоб очей открыла занавесу.
О любви чтоб нам поговорить.

Буду я вдыхать, как незабудку,
и неважно, август иль апрель.
Твоё сердце спрячу я под куртку.
Чтоб не били ливень и метель.

Где же ты, прошу, ответь зазноба,
не устану ноги я сбивать.
Сердце покорила до озноба,
жаждут руки нежно обнимать.

Ну и пусть в пути не раз устану,
загоню пусть стадо лошадей.
Повторять, клянусь, не перестану,
в мире нет любимей и милей

Скажи, зачем выпрашивать любовь.
И в ожидании не засыпать ночами.
Зачем мне будоражить сердце вновь.
Красивыми ненужными речами.

Да если бы как прежде юным был,
Наверное бы этим восхищался.
Но к этому давным-давно остыл.
Не раз об эти речи обжигался.

Давно разбились нежности о быт.
Какая страсть, скажи, какие ласки.
Порой бываю я тобой забыт.
Порой какие-то реакции, отмазки.

Как душу склеить, словно вазу мне.
Которую годами разрушали.
Как солнце луч почувствовать в окне,
который мы с тобою ощущали.

Скажи, зачем выпрашивать любовь.
Зачем на лица одевать нам маски.
Но будем будоражить сердце вновь,
Разбитой нежностью, сожжённой в пепел лаской

Да не надо, не жду я встречи.
Не хожу на дорогу ту,
где я вас обнимал за плечи,
воспевая очей красоту.

Вы смеялись: «Эх, плут, гуляка».
Ну зачем же я вам нужна?
Вам по масти борзая собака.
Ну а я ведь в душе княжна.

И читал я стихи бродягам.
Папиросный пуская дым.
Запивая обиду брагой.
Пока вы восхищались другим.

То в Париже вы с ним, то в Ницце,
то в театре вы с ним то в кино.
Я же вольной летаю птицей,
жить мне так по судьбе суждено.

Может быть, я в душе гуляка.
Может быть, я по жизни плут.
Больше вас я люблю собаку.
Ведь собаки нас не предадут.

Мы выше, любимая, слышишь, мы выше.
Выше разлук, одиночества, слёз,
выше обид, что гуляют по крыше.
Выше тех фраз, от которых мороз.

Мы выше, любимая, той серой злости.
Выше молчания, криков навзрыд.
Пусть в этом мире мы только лишь гости,
но будет для нас как цветок он открыт.

Мы выше холодного серого неба.
Выше с тобою больших ярких звёзд.
И знаешь, родная, где бы я ни был,
твой я пока не свезут на погост

Мы выше, любимая, слышишь, мы выше.
Выше разлук, одиночества, слёз,
выше обид, что гуляют по крыше.
Выше тех фраз, от которых мороз.

Прости, любимая, прошу тебя, прости.
За то, что праздники у нас с тобой не вместе,
за то, что грусть приходится нести.
Что не назвал пока своей невестой.

Прости, что засыпаешь без меня.
И без меня встречаешь ты рассветы.
Что по ночам тоскуешь у огня,
который издалека пошлют кометы.

Прости меня за моросящий дождь.
Что так уныло постучит в оконце.
Прости меня по нежной коже дрожь.
Меня ты редко видишь чаще, солнце.

Прости меня за редкость наших встреч.
За то, что вдаль несут меня дороги.
За то что впопыхах касаюсь плеч.
Что от порога вновь отводят ноги.

Прости любимая, я каюсь пред тобой
в своих стихах и в жизни приклоняюсь.
Во снах спешу к тебе я лишь одной.
Во снах одной тобой лишь наслаждаюсь

Великие уходят впопыхах,
порою даже свет не выключая.
Порою в тапках на босых ногах,
Порою не допив из кружки чая.

Великие торопятся творить,
поют нам песни, сочиняют строки,
им некогда порою докурить,
ведь жизнь свои отмерила им сроки.

Великие болеют из-за нас,
стихами, песней души разрывая.
Осколки слёз из мокрых наших глаз
посыпятся о них напоминая.

Великие идут на небеса,
неважно, то певцы, поэты, барды,
ты в небо подними свои глаза,
услышишь голоса, что бьют талантом.

А знаешь, милая, а ты моя аптека.
Лекарство ты от горести и слёз.
О Господи, ты дай еще полвека.
Чтоб каждый день дарил букеты роз,

Не важно в декабре или июле.
Касанием ты лечишь от простуд.
Ты самая любимая пилюля,
которую мне ангелы дают.

А знаешь, милая, ты будто бинт на раны.
Объятьями умеешь исцелить.
Ты из души всё выкинешь капканы.
Научишь сердце вновь моё любить.

А знаешь, милая ты солнце в тёмном мраке.
Твоя улыбка — самый тёплый луч,
И за тебя готов я сгинуть в драке.
Средь полчища врагов, метелей,туч

А знаешь, милая, а ты моя аптека.
Лекарство ты от горести и слёз.
О Господи, ты дай еще полвека.
Чтоб каждый день дарил букеты роз,

Не гони ты кнутом меня, слышишь.
Не хлещи меня плетью вновь.
Я хочу слышать, как ты дышишь.
Лишь тебе даровать любовь.

Пусть душа моя чёрный уголь.
В сердце пусть не заделана брешь.
Я от страсти ищу пятый угол,
когда ты меня взглядом ешь.

Не гони ты, любимая, слышишь.
Я готов воспевать в стихах,
как живёшь в моём сердце и дышишь,
превращая мне сердце в прах.

Ты позволь целовать мне губы.
Обнимать, словно поясом стан.
Ты прости, коль кажусь тебе грубым,
Будто пьяница и хулиган

Не гони ты кнутом меня, слышишь.
Не хлещи меня плетью вновь.
Я хочу слышать, как ты дышишь.
Лишь тебе даровать любовь.

Я нырну в объятья, словно в плед.
Вместо чая заварю я ласки.
Знаю, что у нас запретов нет.
Мы любви берём любые краски.

Красным мы с тобой закрасим страсть.
Жёлтым, словно солнышко улыбки.
Нежным синим поцелуев сласть,
От которых сердце бьётся зыбко.

В верность мы добавим белый цвет.
Чтобы непорочна, не наивна.
Подтверди, у нас запретов нет.
Нет, прошепчешь сладко и заливно.

И нырнем в объятья, словно в плед,
Вместо чая мы заварим ласки.
Как же здорово, когда запретов нет,
Можно взять любви любые краски

Вы не забыли, знаю, не забыли.
Обида по ночам вас гложет вновь.
Меня тогда вы искренне любили,
А я другой дарил свою любовь.

Вы мне кричали, что я лжец, предатель.
И что меня фальшивей в мире нет.
А я шептал ночами: «О, создатель».
Прошу, верни мне ту, что дарит свет.

И знаете, несу я то проклятье,
Что прошептали вы тогда вослед.
Я знаю, не поможет мне распятье,
Хоть тысячу молиться буду лет.

Я виноват, ну что теперь об этом?
Такое прошлое, конечно, не стереть.
Но с вами я хочу зимой и летом.
Хочу лишь с вами жить и умереть

Вы не забыли, знаю, не забыли.
Обида по ночам вас гложет вновь.
Меня тогда вы искренне любили,
А я другой дарил свою любовь.

Быть может, уйду однажды.
И не буду уже писать.
И не будет той страстной жажды.
Чтобы снова марать тетрадь.

И не будут уж мной восхищаться.
Был такой, да вот вышел весь.
Может, буду хмельной валяться
Под чужую лихую песнь.

Может вовсе меня забудут.
Все стихи вдруг сожгут на костре.
И смеяться, смеяться будут.
Пока в муках я на одре.

Но пока не случилось это,
И пока что я жив и здоров.
Буду вам я писать про лето.
Про любовь и про ширь дворов.

Буду вам я писать про ласки.
Буду нежностью души лечить.
И в стихах моих будто в сказке.
Будут люди друг друга любить.

Да, конечно, уйду однажды,
но пока что я буду писать,
ведь охвачен я страстной жаждой,
чтобы рифмой тетрадь марать

Она пришла ко мне в вечернем платье.
Шептала что-то нежно о любви.
В её словах я слышал лишь проклятье.
В глаза смотрела, стоя визави.

Кричала мне про то, что ей я нужен.
Объятьями пытаясь опьянить.
И что лишь я хорошим буду мужем.
Не сможет что другого полюбить.

Бросалась к стенке, уходила в угол.
Слезами душу мне пыталась размочить.
Но только в сердце у меня потухший уголь.
Не нужно предо мною так ходить.

То нежно целовать меня пыталась.
То гладить, то ножом меня убить.
Царапалась в ногах, потом валялась.
И умоляла снова полюбить.

Я тихим голосом шепнул: «Меня не трожь».
Не буду оскорблять тебя и бить.
В вечернем платье предо мной стояла ложь,
которую не хочется любить

Вы налейте мне белой водки.
Я от чёрного цвета устал.
Надоела судьбы чечётка.
Средь поэтов я лишь нелегал.

Мои рифмы разрежут уши,
мои связки разорваны в хлам.
Как же больно, упорно душат
сплетни, что я повеса и хам.

Да пишу я про серые будни.
И порой в текст врывается мат.
Окружают бродяги и блудни.
Ну а кто же средь нас здесь свят?

Вы налейте стакан гранёный,
сигареты вдыхну я дым,
не напьюсь, рифмой ведь опьянённый.
Ну а знать не уйду молодым.

Вы налейте, налейте люди.
Умоляю, прошу глоток.
Я стихи вам подам на блюде.
Просто видно судьбы такой рок.

Вы налейте мне белой водки.
Я от чёрного цвета устал.
Надоела судьбы чечётка.
Средь поэтов я лишь нелегал.

Я во сне к родным зашёл на чай.
Там живые бабушки и деды.
Что же ты, внучок наш, не скучай.
Вот бери пирог, бери конфеты,

Испечём сейчас тебе блины.
Расскажи, внучок, какие планы.
Видим, стало больше седины,
знаем про судьбы твоей барханы.

Видим мы, внучок, как строишь быт.
Не напрасно мы любили внука.
Знай, родной, ты нами не забыт,
и поможем, если станет туго.

Вот блины поспели, на возьми,
соберём тебе мы их в дорогу.
Нас, внучок, ты ими помяни.
Не суди, внучок, людей ты строго.

Я проснулся лишь в окне рассвет,
в ночь ушли и бабушки, и деды.
Знаю, коль с небес мне шлют привет.
Значит, ждут в судьбе меня победы

Ты ведьма та, что мне запала в душу.
Не знаю, приворот иль просто так.
Но без тебя мгновение так душит.
И в жизни без тебя такой бардак.

Коль глаз твоих не вижу на рассвете,
то можно просто вычеркнуть тот день.
Ты самая прекрасная на свете.
И без тебя смеяться даже лень.

Мне лень услышать музыку во круге.
Мне лень писать и с рифмой не лады.
Мой каждый час лишь крутится по кругу.
Ты для меня глоток живой воды.

Но стоит мне твою улыбку встретить,
увидеть блеск твоих прекрасных глаз.
Я снова начинаю жизнью бредить.
Лететь по ней, как сказочный пегас

Ты ведьма та, что мне запала в душу.
Не знаю, приворот иль просто так.
Но без тебя мгновение так душит.
И в жизни без тебя такой бардак.

Вновь осколки моей мечты,
как окурки, о землю бьются,
средь холодной дневной суеты,
о любви песни уж не поются.

Вместо чая — холодный спирт,
вместо кофе — туман сигареты.
Я закончу с удачей флирт,
ведь не раз были с ней раздеты.

Я не буду с любовью играть,
ведь не раз с ней играли в рулетку.
Буду музу свою догонять,
чтобы снова закрыть её в клетку.

Нежность я свою спрячу в чулан,
с шифоньера оскал достану.
Вы несли мне по жизни обман,
и добрей я уже не стану.

Сами вы наточили ножи,
и по полной их в спину вонзили.
Буду бить вас осколком души.
Сами так меня жить научили

А знаешь, мам, твой сын слегка устал.
Но ты не бойся, встану — не сломаюсь.
Наверное, я просто старше стал,
по пустякам уже не улыбаюсь.

Всё чаще вместо смеха мама мат,
и вместо чая согревает стопка.
И знаешь, мам, я словно в детстве рад, что солнышко в окно стучится робко.

Мне никотин роднее всех друзей.
Всё чаще коротаем вместе время.
И в память загляну я, как в музей.
Продолжив жить, не сбрасывая бремя.

А знаешь, мам, твой сын слегка устал,
Но ты не бойся точно не сломаюсь,
И пусть намного мама старше стал.
На зло врагам и бедам улыбаюсь

Я не знаю, что ждёт нас дальше.
В моей комнате мрачной ночь.
Не хочу в отношениях фальши.
Хочу домик в деревне и дочь.

Просыпаться с тобой на рассвете.
Пить с вареньем на травах чай.
Видеть солнце, что нам лишь светит,
и с тобою построить рай.

Я не знаю, что будет завтра.
В моей комнате черной мрак.
Я хочу поцелуй на завтрак,
отгоняя любой пустяк.

Знаю точно, что буду рядом.
Знаю точно, что будет дом,
и дочурка согреет взглядом.
Мы построим рай, но потом.

Мы построим счастливое завтра.
Поцелуями встретим рассвет.
И объятия будут на завтрак,
и счастливее нас в мире нет

Любимая, ну что же вы молчите?
Ну что же вновь отводите глаза?
Вы по-кошачьи больше не мурчите.
И взгляд ваш бьёт, как будто бы гроза.

Любимая, как много в этом слове,
которое вам редко говорю,
я измеряю жизнь свою в «улове»,
но знайте, вас по-прежнему люблю.

Скитался, как бродячая собака,
мне поцелуй кидали словно кость,
и с девками хлебал хмельную брагу,
чтоб ласки получить хотя бы горсть.

Любимая, прошу, ответьте ну же.
Быть может, зря пред вами здесь стою,
быть может, растворились в новом муже,
а я вам серенады здесь пою.

Любимая, смеются в небе боги,
вот он дурак, не видели таких,
меня лишь к вам всегда вели дороги,
но под ногами я не видел их.

Любимая, как много в этом слове,
которое вам редко говорю,
не буду измерять я жизнь в «улове».
Ведь вас, любимая, всем сердцем я люблю

Улов-Выгода

А кто для тебя настоящий мужчина?
Тот, кто подарит колье и айфон,
Кто тысячу роз принесёт без причины,
Кто в портмоне носит свой миллион.

Он не приедет, когда ты болеешь,
Ведь снова проблемы, заботы, дела.
О жизни такой ты немного жалеешь,
Но после подарит тебе кодилак.

Кто для тебя настоящий мужчина?
Тот, кто с ромашками в грязных руках,
Кто позвонит просто так без причины,
Тот, у которого жизнь в синяках.

Пусть в портмоне будет денег немного,
Нету машины, хотя тридцать пять,
Но мчится к тебе он бегом по дороге.
Коль заболела, то просто обнять.

Кто для тебя настоящий мужчина?
Кто верен, как будто бы старенький пёс,
Кто будет скучать по тебе без причины
И укрывать, коль метель и мороз.

Конечно же, каждая делает выбор:
Кто в пользу ромашек, кто в сторону роз,
И здесь либо золото, счастье здесь либо...
Такой интересный назрел вдруг вопрос.

Их не вылечит даже пуля.
От фашизма таблеток нет.
И смеются детей, атакуя
в уши, вновь заливая бред.

И кричат,то что мы оккупанты,
то что русским нужна земля.
Да, фашисты, вы — врать таланты,
умоляю, не врите, тля.

Ведь не наши детей стреляют,
не стирают с земли, как пыль.
Нет, не наши людей сжигают,
обернитесь, поверьте в быль.

Вы кричите, что мы тираны,
мол, прогнали мы счастье прочь,
Но у нас под землёй ветераны,
что не вырастят сына и дочь.

Нет, не мы ведь целуем Европу,
сами знаете вы куда,
Всё туда вы тараните тропы,
позабыв про войны года.

Я скажу: не сломать вам русских,
закалялся веками дух.
Вы стремитесь к штанишкам узким,
нацепив побыстрее пух.

Вас не вылечит даже пуля,
от фашизма таблеток нет.
Хоть смеётесь детей, атакуя,
Вам за это держать ответ.

В повседневности цвета картона,
Где поёт в проводах старый ток,
Средь полей серых армогедона
Выживает прекрасный цветок.

По утру тянет к солнцу ладошки,
Умываясь холодной росой.
Из друзей только пчёлы да мошки,
Да и ветер заходит босой.

И влюбился цветок тот однажды,
Полюбил даже серый свой быт,
Позабыл, как рыдал от жажды
И как в серости всеми забыт.

Не страшны ему дождь и ветер,
Не страшны ураганы и пыль.
На закат он глядел каждый вечер
И не верил в счастливую быль.

Лепестком он пчелу баюкал,
С ней делился холодной росой.
Её прятал, коль ветер аукал,
Когда к ним заходил босой.

В повседневности цвета картона,
Где поёт в проводах старый ток,
Средь полей серых армогедона
Выживает прекрасный цветок.

Мне раньше очень часто били в рожу.
Сейчас душа всё чаще рвётся в хлам.
Кого люблю, вовеки я не брошу,
Кто рядом, никогда я не предам.

Не буду изменять своим любимым,
Ко мне зазря не прыгайте в постель.
Иду по жизни принципом гонимый,
Он бьёт меня сильнее, чем метель.

Коль предали однажды, уходите,
Не смейте больше руку мне тянуть.
И от меня поклона вы не ждите,
Во лжи ведь надоело мне тонуть.

От ваших слов я залатаю душу,
От ваших действий сердце излечу.
Объятья близких пусть меня задушат.
Им улыбнусь, как летнему лучу.

Мне раньше очень часто били в рожу.
Сейчас душа всё чаще рвётся в хлам.
Кого люблю, вовеки я не брошу,
Кто рядом, никогда я не предам

Я корону свою переплавил на меч.
Ну теперь вы держитесь, гады.
Не коснётся теперь ваша плеть моих плеч,
От ударов не будете рады.

Переплавил обиды и зло в крепкий щит.
Из любви сшил себе кольчугу.
Ну и пусть надо мной черный ворон кружит,
И враги окружают по кругу.

Надоело страдать от предательских фраз,
Надоело латать мне душу.
Я достану свой меч для сердечных прекрас,
Разрубив то, что нежность душит.

Я корону свою переплавил на меч.
Ну теперь вы держитесь, гады.
Не коснётся теперь ваша плеть моих плеч,
От ударов не будете рады

Напиши мне письмо о любви,
Как Татьяна писала для Жени.
Ты представь, будто я визави,
До мурашек по коже, до жжений.

Каждой строчкой танцуй, как Дункан,
Танцевала когда-то Серёже,
И растает душой хулиган,
Покрасневшей от нежности кожей.

Каждой буквой дари поцелуй,
Что до тла меня снова сжигает.
Словно Влади, Володю волнуй,
Показав, как любовь опьяняет.

Напиши мне хоть парочку строк,
Буду их я беречь у сердца.
И когда уходить будет срок,
Ими лишь я смогу согреться.

Как много вас, желающих сидеть на троне.
Уничтожать приказами других.
И надевая головы в короны.
Забыть своих любимых и родных.

Вы по ночам всё бредите о власти,
Мечтаете, что вы великий князь.
Свои вы раскрываете всё пасти.
Других при этом втаптывая в грязь.

Не важно вам, что близкие, родные.
Не важно вам соседи иль друзья.
Эх, люди, ну какие ж вы дурные.
Угробив души, метите в князья.

Как много вас мечтающих о троне,
Желающих других зажать в тиски.
Вы не забудьте, что в своей короне.
Загнётесь от предательств и тоски.

Бывают люди, словно корабли.
Они порой уходят молча в гавань.
Во сне их легким бризом позови.
Не закрывай от них на сердце ставень.

Бывают люди, словно облака.
Они на нас глядят порою сверху.
И снова в небо тянется рука,
Чтоб приоткрыть заветную ту дверку.

Бывают люди будто бы лучи.
Они уйдут, и тьма накроет сердце.
Ты с ними говори, а не молчи.
Пока они с тобой, успей согреться.

Бывают люди будто бы вода.
Они уйдут, следы оставив в сердце.
Вопьются они в память навсегда.
Прошу, не закрывай от них ты дверцу.

А знаешь, мам, да, в общем, всё отлично.
Работа, дом, ремонты, суета.
И вроде бы стараюсь жить прилично,
Но знаешь, мама, есть одна мечта.

Да, знаешь, нет, ни море, ни машина
Хочу на миг вернуться в дивный край,
Где бабушки лицо слегка в морщинах,
И голос её " Долго не гуляй".

Там с дедом посидеть, дымя у печки,
Весит там чудотворец на стене.
И вроде бы стояли даже свечки.
Всё это помню в белой пелене.

Я помню чайный гриб, цветы, малину.
Я помню, как готовила горох.
Я помню в палисаднике рябину.
И знай, мамуля, помню каждый вздох.

А знаешь, папа, в общем, всё отлично.
Работа, дом, проблемы и друзья.
Стараюсь каждый день я жить прилично.
И знай, что деда с бабой помню я.

Я помню, как спешил скорей со школы.
Там бабушка ждала и свежий хлеб.
Его я молоком запью, не колой,
Поэтому, наверное, и окреп.

Я помню, за грибами в лес ходили.
Порой по дому деду помогал.
Я знаю, что они меня любили
И заступались, если кто ругал.

И знаете, да, в общем, всё отлично.
Работа, дом, ремонты, суета.
И как они стараюсь жить прилично.
Но знайте, всё же есть одна мечта.

Эта тьма за мной следит всегда.
Когда я ем, когда я сплю, скучаю.
Всё это происходит уж года,
Когда я кофе пью иль с кружкой чая.

Она порой сидит в моих ногах,
Порою к изголовью подходит.
Порой сидит на тапках, сапогах.
И взгляд та тьма с меня не сводит.

Она со мною любит говорить.
Не бойтесь, люди, не схожу с ума я,
Но эта тьма умеет так любить.
От осени до солнечного мая.

Она порою просит покормить,
Порою спит, порой глядит в окошко.
Мечтая мир и сердце покорить.
Моя лохматая, родная моя кошка.

Она во мне убила всех,
С кем был когда-то до неё.
Кто любит золото и мех.
Кто любит Францию,Нью-Йорк.

Она во мне убила всех.
С кем я когда-то засыпал.
Кто мне дарил фальшивый смех.
И кто любимым называл.

Она во мне убила всех,
С кем я встречал рассвет, закат.
С кем видел самый первый снег.
Кто мне дарил лукавый взгляд.

Она мне подарила рай.
В котором солнце и любовь,
В котором чувства через край.
Что мне тревожат сон и кровь.

Она мне в душу вселит свет.
Улыбкой, нежностью, теплом.
Её дороже в жизни нет.
Она мой мир, мой рай, фантом.

Она во мне убила всех,
Кто был когда до неё.
Я встречу с ней пушистый снег.
Увижу Францию,Нью-Йорк